Читать книгу - "Смерть на Кикладах. Сборник детективов №5 - Сергей Изуграфов"

фанфары. Испанец смотрел на зрителей со счастливой улыбкой патриарха. Так он стоял несколько минут. Аплодисменты не смолкали. Смолев, присмотревшись, увидел, что по щеке испанца скатилась слеза. Затем юбиляр все-таки взял в руку микрофон. Рука его взволнованно дрожала.

Хименес говорил по-английски с сильным испанским акцентом, но говорил уверенно. Было видно, что язык он знает прекрасно. Поблагодарив всех собравшихся, композитор объявил, что премьера его нового произведения состоится в последний день фестиваля, через три дня. Он пожелал всем гостям «приятного вечера наедине с музыкой, которой я посвятил всю свою жизнь», затем вернул микрофон на место, еще раз поклонился и под бурные аплодисменты, собрав множество букетов, покинул сцену, уйдя за кулисы.

Программа первого дня длилась до самого вечера. Музыканты, один за другим, сменяли друг друга, играя произведения юбиляра. Каждый раз встречаемый бурными овациями, Хименес трижды выходил дирижировать оркестром. Лившаяся со сцены музыка была так прекрасна, что время для друзей пролетело совершенно незаметно.

— Неужели уже пять часов? — изумилась Тереза, взглянув на настенные часы в фойе, после того как все вышли из зала. — Удивительно! Какие наши планы, дорогой? — обратилась она к мужу.

Манн вопросительно взглянул на Алекса, молча переадресовав ему вопрос Терезы.

— У нас в планах продолжить вечер наслаждений, — ответил за него Смолев. — Сейчас мы отправимся в ресторан на набережной, где выпьем по бокалу вина, а Кристине сделают сок из очень вкусных апельсинов, попробуем местные лангустины, полюбуемся закатом, до него как раз около часа, и спокойно отправимся на «Афине» домой. Думаю, что успеем к восьми часам, ужин будет в самом разгаре. Петрос обещал сегодня ассорти гемистес: фаршированные томаты, баклажаны, даже цветы кабачков на ужин. Если мы его пропустим, Петрос будет безутешен. Все согласны?

— Прекрасно, я согласна! — ответила Стефания, нетерпеливо потянув Алекса за руку. — Пойдемте же скорее!

— Никаких возражений! — подтвердил Джеймс Бэрроу, потирая руки, а Лили кивнула в знак согласия.

— Прекрасно! — согласилась Анна Крылова, держа под руку мужа. — Спасибо вам, Александр!

— Вот и отлично, — резюмировал генерал, обнимая жену за талию. — Веди нас, Саша, в эту обитель роскоши и неги!

Уже в ресторане, в самый разгар дружеского разговора, у Манна вдруг зазвонил телефон. Генерал извинился и встал из-за стола. Тереза понимающе проводила его взглядом: дела никогда не оставляли надолго главу Национального Бюро Интерпола. Виктор сел у барной стойки, показав скупым жестом бармену на бутылочку «Перье». Тот кивнул, налил минеральную воду в бокал, быстро протер салфеткой стойку перед генералом, поставил бокал перед гостем и тактично отошел.

По непроницаемому лицу генерала было невозможно ничего понять. Но по тому, как напряглась его шея, а пальцы недовольно выбили дробь по лакированной поверхности барной стойки, Смолев догадался, что случилось что-то серьезное. У Алекса от плохого предчувствия немедленно запульсировал старый шрам на левом виске. Смолев дождался, пока женщины увлеклись разговорами об обновках, а Лили повела Кристину в детскую комнату, где демонстрировались мультфильмы, встал из-за стола и подошел к генералу. Тот, ничуть не удивившись, все еще прижимая трубку к уху, кивком указал другу на соседний стул.

— Я все понял, старший инспектор, — наконец разомкнул губы Манн. — Все ему передам. Вы все сделали правильно, благодарю вас. Продолжайте работать, координируйтесь и дальше с портовой полицией. По моей части я отдам все распоряжения, как только мы получим от вас ориентировки. Немедленно выезжаем. Отбой! — и, взглянув на Смолева, с кислой усмешкой произнес: — «Вечер наслаждений», Саша, похоже, закончился. Для нас с тобой уж точно.

— Я догадался, — мрачно ответил Смолев.

Висок ломило невыносимо. Он растер его пальцем, чтобы слегка уменьшить боль. Обычно помогало, но на этот раз боль отказывалась уходить, словно впившись кривыми острыми когтями ему в голову.

— Это Антонидис? В двух словах, Витя, что стряслось на этот раз?

Манн покачал головой.

— В двух словах: полчаса назад на твоем новом участке, рядом со сценой, обнаружен труп с двумя пулями в груди и одной в затылке. Рядом с ним — гитара… Катерина и Костас опознали в убитом Пабло. Они же и вызвали полицию. Вернее, вызвал уже Костас, у Катерины — нервный срыв, с ней работают парамедики.

— Твою ж мать!.. — не выдержал Смолев, стискивая кулаки.

— На вилле побывал кто-то неизвестный, вскрыта пара номеров, — ровно продолжал генерал, сохраняя профессиональное спокойствие. — Двери взломаны, все перевернуто. И еще, пропал один из твоих постояльцев — это тот, о котором Антонидис просит Интерпол навести справки — некто по фамилии Малаволья. Жена его тоже в истерике, ее хватило только на заявление о пропаже, дальше — рыдает, и ничего от нее не добиться пока. Еще одна твоя гостья — шведка, та, что слепая, — без сознания, похоже, попала под раздачу во время нападения. Ею сейчас занимаются доктора в больнице, — Антонидис сразу же отправил ее в стационар — предварительный диагноз: сотрясение мозга вследствие черепно-мозговой травмы. Сестра ее тоже отсутствует, нигде не могут найти. Подчиненные Антонидиса ведут поиски всех пропавших, пока безрезультатно. Старший инспектор опечатал на вилле три номера: оба вскрытых и номер шведок. Стой! Ты чего вскочил? Ты погоди, Саша, — сказал Манн, оглядываясь и придерживая Смолева за локоть. — Надо уйти аккуратно, чтобы не тревожить наших, — кивнул он в сторону столика, где шла оживленная беседа и звучал веселый смех. — Пусть остальные возвращаются домой спокойно на «Афине» через пару часов — я попрошу Василиоса не слишком спешить. Нам они там сейчас точно не нужны: вдруг придется немного повоевать.

— А мы? — хмуро уточнил Смолев. Он был зол, но прекрасно понимал, что генерал прав. — Как мы доберемся? Медлить нельзя: убийца может быть еще на острове!

Генерал кивнул головой в знак согласия.

— Антонидис твой — умница: связался с береговой охраной, те дают вертолет. Так что мы сейчас прощаемся — и в порт! Будем на Наксосе через десять минут.

В вертолете, прижавшись пульсирующим виском к прохладном стеклу и устало прикрыв глаза, Смолев размышлял о том, насколько судьба порой чертовски жестока и беспощадна. И почему-то чаще всего — именно по отношению к талантливым людям. Может быть, потому что они часто ранимее других? Ранимее и беззащитнее, и оттого острее чувствуют всю боль и несправедливость этого мира? Он вспомнил свой разговор с Паблито вчерашним утром у себя в кабинете.

— «Собор» Барриоса и «Элегия» Мерца? — заметил тогда Паблито в ответ на просьбу Смолева. — Мне они тоже очень нравятся, хотя это не самые оптимистичные музыкальные произведения. Взять «Собор»: Прелюдия печальна, Анданте траурно и лишь только Аллегро торжественно и радостно… «Элегия» же — целиком плач об утраченном друге. Конечно, я сыграю, раз вы просите, только найду ноты и освежу память.

— Говорят, с «Элегией» Мерца связана